Голос

Стихи – это голос. На плоской бумаге и голос становится плоским.

Но надо набраться нахальства, отваги, чтоб, как на дуэли, 
запели вдруг шпаги и звоном сверкающих рифм воскресили 
смысл слов, задремавших в безгласном бессильи…

2006 г.

Стихия стиха

Стихи стихам стихами стих-а-ю...

Борозды строф распахав,

не успокаиваясь, не стихая,

славлю стихию стиха!

Тайфуня, цунамя, смерча, шкваля,

насмешкой врачам и болезням

рвёт паруса, смертями шаля,

мой океан поэзии!

1969 г.

СОН. Признание в любви

Сударыня,
мне сон волшебный
снился. А может быть, не сон...

Возможно, мнилась явь?

Иная... Та, что за стеной...

Но ощущал всё это я!

И было это всё со мной.

Большая комната
и стрельчатые окна –
от пола и до потолка.

В одном углится тьма

и прячется тоска,

в другом – горит закат

и солнце прожигает облака.

Меж ними – я,
растерян и смущён,
или точней – смятён...

Гляжу в пылающий камин,

где саламандры пляшут.

Я в этой зале не один,

со мною – отраженья Ваши:

и в гранях
хрусталя, и в отблесках
огня, и в бликах ускользающего дня...

Однако же, коснёмся и меня!

Я – пламя, камень – Вы.

Вас растопить пытаюсь я,

но это не по силам мне, увы...

Я признаюсь
Вам, что влюблён бескрайне,
безрассудно... И в этот миг я неподсуден

и не подвластен никому:

ни Дьяволу, ни Богу... Кто ещё

есть господин-то моему уму,

который от рассудка отрешён?

Но всё же я
клянусь неслышными словами
в том, что вряд ли осязаемо умом...

И мыслимо ли мне – в мои лета

забыть, что возраст мой – помеха

созвучное любви услышать эхо...

Однако же я тщусь и жду ответа. 

И тут Луна,
дрожа, вплывает в комнату
неспешно, плавно, словно госпожа

после прогулки без пажа

вернулась, под ноги не глядя,

катясь по глади медного луча

надменною монетой взгляда...

И в лунном
свете стало всё иным:
и воздух и камин, и облик Ваш,

зеркально повторённый,

струящийся навстречу мне покорно

сквозь призрачно-прозрачный флёр,

окутавший весь видимый простор.

Прозрение меня
вдруг ослепило. И осознал,
что я во СНЕ и в нём я вижу СОН...

И этот сон не мною сотворён,

а кем-то, кто взаправду в Вас влюблён,

но выразить любовь не может он иначе,

чем воплотившись в сон мой на удачу...

Так я или не я
клянусь в любви, срывая
опасенья? И к Вам или не к Вам тянусь

в неиствовом смятеньи?

И кто же тот иной, кто правит

не по праву - и мной, и сном моим,

алмаз вогнав в простецкую оправу?

Сударыня,
пред Вами честен я
и сожалею, что выразить словами не умею

всё, что увидел, осознал, изрёк,

и, выступая в образе злодея,

я посягнул, хоть права не имею...

K признанию чужому прикоснуться смог...

Я просто
Вас хочу предупредить,
что в Вашей жизни, где-то впереди,

появится тот Некий, кто Вам равен,

единственный, достойный Ваших грёз, 

и клятву произнесть он будет вправе...

Ту самую, которую во сне я произнёс.

Март 2013 г.

Имя ветра

                Жене моей Наталье Ганич посвящается

«Ветер откликается только тем губам,

 которые угадали и впервые произнесли его имя».

Патрик Ротфусс

Ветров в мире много:
морозных и жарких,

суровых и мягких, как губы,

солёных и горьких,

и приторно сладких,

изящных и варварски грубых…

Возможно ли ветер

обнять иль погладить,

обидеть неловким движеньем?

С ним немощны силы,

с которыми ладит

любой человек от рожденья.

Он сам вас обнимет,

когда повстречает,

но только лишь если захочет,

закружит и бросит,

с собой повенчает

и даже судьбу напророчит.

Я в детстве услышал

чуднОе поверье –

у каждого ветра есть имя.

И если узнать

это имя, поверьте,

реальны свершенья любые.

Всю жизнь я метался

в поисках ветра,

который лишь мне предназначен,

всю жизнь его имя

узнать я пытался

единственное – не иначе.

Недавно случилось:

легко, беззаботно –

клянусь, что  во сне не витал  я –

коснулся вдруг губ моих

ветер залётный

и имя его угадал я:

         Наталья.

                                     3 октября 2015 г.

Вкус крови на губах

Вкус крови на губах,

вкус поцелуя…

Щекой холодной

твоего касаясь лба,

я говорю 
безумные слова,

не ведая,

что заплатить за них

придётся жизнью,

а если повезёт, -

то долгими годами…

Но те слова любви

преобразили явь.

Отныне им 
принадлежу

всецело

я.

2015 г.

Дымный профиль

Стучали капли о стекло,

и стыл под пенкой кофе,
a сигаретный дым влекло
куда-то вверх, где выпукло
он в твой свивался профиль.

          Но телефон всё не звонил...

Тень за собою потянув,
твой профиль изменялся.
Дыханья уловив волну,
он плыл к чернильному окну
и будто извинялся, 

          что телефон всё не звонит,

что, вроде, рядом, но далёк –
ведь хрупок, недоступен...
Ах, если б хоть один звонок,
то сотворить тебя бы смог 
из дыма ведьмой в ступе!

          Но телефон всё не звонил...

Твой профиль таял, тлел и стыл,
стираясь  в очертаньях…
А я остывший кофе пил,
и ждал, и ждал, и ждал – курил,
надеясь всё же втайне,

          что телефон вдруг зазвонит...

2015 г.

Отторжение

Стекло, ладонь, холодная вода,

лицо в размытом отраженье –

вот формула любви и отторженья,

которые сплели въедино «нет» и «да»…

Алхимик здесь узрел бы серебро,

бог знает что:  и амальгаму безучастья,

кувшин любви с отбитым дном,

реторту, где плескалось счастье

совсем недавно, словно за окном...

Ингрeдиенты (с серой - вот досада!),

и солнца луч и неба синь прозрачным сном

над медленным огнём ушли в осадок…

Но кто алхимик? Кто же ты?

Реален только я, и то лишь тенью,

приняв мгновенье слепоты

за лика воплощенье?

Вполне возможно, это лишь следы

того, что я воспринял в одночасье, –

не видя целого, а осознал лишь части:

лицо, ладонь и струи ледяной воды…

                                                     Март 2009 г.

Моё зазеркалье

"В каждой музыке – Бах,

 в каждом из нас – Бог!"

Иосиф Бродский

Никто меня сюда не звал,

я здесь случайно оказался,

здесь, среди множества зеркал,

где ненароком затерялся.

Весь этот мир для вас живой,

а для меня он – звонок, хрупок...

Здесь звук – не звук, плывёт струной

среди хрустальных хрупких трубок...

А ваша речь? Она, как дым,

в словах струится невесомо,

как свет исчезнувшей звезды,

утратив жизни смысл вне дома.

А ваши чувства? Полный бред!

Так безразлична только пудра?..

Ответов на вопросы нет.

И нет намёков на премудрость.

Здесь страсть – не страсть,

а так... Пустяк... Слова... Бравада...

Здесь воспарить нельзя. И пасть

возможно лишь – как надо.

Всё - по канонам, по следам,

проложенным хмельным авешей...

А если - ты, как Бог... Адам?..

И первозданен? Или вечен?

То смысл иной любым словам

предпослан не случайно...

Не мне понять сие, не вам,

а только – тем, кто изначален..

Здесь всё не так. Зеркален мир.

Метаться? Глупо, бесполезно.

Здесь нет ли лета ни зимы...

Вокруг – бездвижность и безбрежность.

Ваш мир хорош. В том спору нет.

Но он не мой. Я чужестранец.

Любой ваш будет чужд ответ -

поверхностен, как блеск, как глянец...

"Не нравится? Так, уходи..." –

мне скажет каждый, кто услышит.

Я бы ушёл, но позади

мне в спину отраженье ДЫШИТ...

Прочитано на Дне рождения Бориса Гольмана

      2012 г.

С "Востока" на "Запад" -

вопреки сторонам света

Дважды эмигранту Вадиму Яковлеву

Я в капюшоне – словно чукча.

Гляжу на берега Аляски

и пальцы я вплетаю чутко

в поводья снеговой упряжки...

В сияньи северном... Сквозь пламя!

Для погранцов незримой тенью –

понёсся меж материками,

отбросив все свои сомненья!

Ну, а несут меня, как волки,

по крови братья – лайки-хаски,

и из под лап летят осколки

смятенья, жалоб и острастки.

Как снежная труха – ледышки...

И неподвластный укоризне –

путём, неведомым одышке,

я рвусь навстречу новой жизни.

И только ярость – пеленою,

стремлением к свободе, свету...

Забыв всё то, что за спиною,

в свирепой страсти знать ответы

на те нелёгкие вопросы,

что накопил в себе за годы,

скольжу по ветру, вдоль торосов,

опередив прогноз погоды...

И не теряя ни мгновенья,

пока ещё надежды  вдосталь,

под сердца шалое биенье,

под музыку ветров норд-оста

я мчусь, как демон, – пусть жестоко

это звучит, или спесиво...

На «запад» я несусь с «востока»

во сне – Беринговым проливом!

                              USA, Colorado, Denver. Январь 2012 г. 

СОН. Иллюзия смерти

Ни сверху, ни снизу,

ни слева, ни справа

вновь Смерть не пришла...

В двух шагах от погоста,

когда неминуемой

стала расправа,

она отвернулась…

А дале – всё просто!

Как будто бы воздух

качнулся неспешно,

и что было явным,

вдруг стало бесплотно.

И свист топора,

словно птичья насмешка,

рассёк пустоту

бесповоротно.

И кряжистый малый

в красной рубахе

рассеянно глянул

на солнечный зайчик,

который скользнул

по крови на плахе

и в лезвие скрылся

лукав и обманчив...

«Но тело-то, тело

куда подевалось?!»

­«И где голова?»

«Здесь неправильно что-то!»

Толпа загудела,

толпа взволновалась…

Толпа порывалась –

на штурм эшафота.

И тут сам палач

при честном при народе

негромко спросил:

«И где же казнённый?»

А лужица крови

на рыхлой колоде

уже подсыхала

под мухою сонной.

А я в стороне

в усы улыбался,

с порезом на шее

платком управляясь.

И мне не впервой

этот трюк удавался,

и я собирался уйти

не прощаясь...

                                                   2009 г.

            

СОН. Готическое знамение

         Посвящается львовскому привокзальному,
         для многих безымянному костёлу,
         который в годы 2-й мировой войны
         был изувечен, в конце 40-х превращён
         в склад  кондитерской фабрики,
         а в середине 50-х обесчещен –
         лишён креста на самом высоком шпиле. 

1. Видение

Костёл Эльжбеты обезглавленный,

забытый и отпетый, обесславленный

глазницами ажурных окон сонно

глядит на наши лица – ждёт поклонов...

Но в дань его Христу, его печали

отпел орган и псалмы отзвучали...

И слоем пудры пыль легла на лица

святых, которым некому молиться.

Но вот однажды ночью, в дождь и темень

я тенью проскользнул к его ступеням.

Тихонько постучался... Мне открыли,

впустили и ни слова не спросили....

Здесь сумрак тлел, свечами опалённый,

тянулись лица к алтарю с поклоном,

а им навстречу, тишину нарушив,

лилась латынь, лаская душу.

Дубовые скамьи. Я стлался между ними

коленопреклонён. И вдруг услышал имя

своё в неведомом наречье. И чьи-то руки

мне легли на плечи. И замерли все звуки...

Я поднял голову и встретился с глазами.

Я их узнал – при входе в тёмном зале

они светились с высоты, из поднебесья

старинной фрески, обликом воскреснув.

2. Знамение

И голос прошептал (не на латыни):

«Отныне, ты не с нами, и не с ними,

кто здесь, кого собрал их Бог или не Бог...

Ты выбери свою из множества дорог,

которую бы чтил, лелеял и берёг

и одолеть ещё при жизни смог...»

Я вышел. Город просыпался.

Туман рассветный крыш касался.

А оглянулся – дверь закрыта

и пыль нетронуто лежит на плитах

тех ступеней, по которым

мгновение назад ушёл я из костёла.

С тех пор путём ошибок и сомнений

иду я, не отбрасывая тени,

и вопреки рассудку и корысти

пишу свой облик сам, своею кистью...

А позади всегда – костёл Эльжбеты,

как перст судьбы, под облака воздетый...

                                                                  1972-2013 гг.

Душа и судьба

Душа моя залатана

различными заплатами,

такими разноцветными,

что просто свет туши…

А я смеюсь – не падаю,

как будто не нарадуюсь,

хотя за всё заплачено,

по правде, от души.

А штопаны – то ниткою,

а если нет – то проволокой,

или какой-то лескою,

иль просто бичевой…

И то, что было пыткою,

потом казалось шуткою,

ведь жизнь бежала прытко так

по скользкой мостовой…

За каждою дырою

и за каждою прорехою

судьба стоит – вот смеху-то –

моя: ни дать, ни взять...

Родилась неумехою,

для душ друзей потехою.

Но дыры все заштопаны –

в любви не отказать!

Но мне-то – не до выбора,

что дадено, то дадено…

А если что украдено?

И это – не беда.

Душа с судьбой не сладились?

Так это «дело дядино»!

А что меня касается:

мы вместе навсегда…

Июнь 2006 г.