Безумие огня у ног Ай-Петри

Огнём взорвался вдруг

весь мир!

И стал безмерно тесен…

Квадратный замкнут круг,

иссяк источник песен…

Смешались в датах дни,

из снов взвились кошмары,

и звёзд сплелись огни

в нависшие пожары…

Бежать?

Куда бежать?

Весь горизонт в огне!

И страх,

как лезвие ножа –

по рукоять во мне…

Бежать к тебе и в твой уют,

чтоб не сойти с ума?

Да, у тебя снега поют

и буйствует зима!

И разве сможешь ты унять

тот жар, который я таю,

прочесть в неистовстве огня

агонию мою?!..

                                                      Крым. Подножие вершины Ай-Петри. 
                                                                              Лесной пожар. 1 мая 1972 г

                    Львов. Улица Колумба

                      
                      Какому романтику пришло в голову назвать  именем Колумба

                      улицу в западноукраинском городе, улицу, всплывающей над городом
                      рядом со старинной пожарной ратушей?

Старинный Львов зализывает раны,

в бреду мерещатся штурвал и "Четверть румба!!!".

Ему б  целительный глоток воды из океана...

Он просит помощи у улицы Колумба.

Выбито дно из бочки с вином,

выпито всё – до кварты.

Спит команда блаженным сном,

но не спит командор над картой.

А утром простор – куда кинешь взор.

И где тот желанный берег?

Пускай твердят, что Индия вздор,

но верит в неё командор…

Над улицей Колумба тополя, как паруса,

и тополиный пух, как пена за кормой.

Над улицей Колумба тёплый западный пассат

поёт о невернувшихся домой.

Выбито дно из бочки с вином,

выпито всё – до кварты.

Спит команда блаженным сном,

но не спит командор над картой.

А утром простор – куда кинешь взор.

И где тот желанный берег?

Пускай твердят: "Америка – вздор!",

но верит в неё командор…

Над улицей Колумба атлантический закат,

прибой листвы зеленой, словно волны.

Над улицей Колумба догорают облака,

роняя пепел сумерек на клёны...

Выбито дно из бочки с вином…

1975-2023 гг.

Зов львовского дома

Посвящается дому на бывшей львовской улице Свердлова #19

Мой львовский дом с двором-колодцем
с таинством тёмного подвала
меня зовёт. Чего-то "хотца"...
Знать, без меня  чего-то мало?
 
Зовёт сквозь призму полувека,
с той стороны земного шара…
Зовёт меня как человека,
с которым хочет встретить старость.
 
Я не один. Он очень многим
давал приют во время оно.
Послевоенные дороги
вели к нему с немым поклоном..
 
Три этажа, фасад с балконом
Встречали (пусть мы и чужие)
нас лики фавнов подоконных
в бездомные сороковые...
 
У Стивен' Кинга в книге «Shining»
отель есть в парке под откосом...
Он души пил, крепчая тайно,
и оживал бездушным монстром.
 
А этот дом вне всех сомнений
был другом нам – судьбы подарком.
И окна, помню, в день весенний
глазели весело  и ярко...
 
Стыжусь сейчас словечка «хотца»...
Его недавно я с издёвкой
швырнул фальшивой позолотцей
к ступеням стёртым – так неловко…
 
Мой львовский дом, ты МОЙ условно,
а я же – ТВОЙ весь, несомненно.
Я твой должник, и обречён я
быть таковым до дней последних.
 
Прости меня за равнодушье,
за чёрствость и хромую память,
что лишь сейчас сумел вернуться,
почтить стихом холодный камень,
 
понять у старости порога
твою немыслимую душу…
Поверь, что я прозрел немного,
пока твой зов, твой голос слушал!

                                 USA, Colorado, Estes Park. 2006 г.

Як львiвськi батяри у Карпатах дiвку вкрали

Пiсня, написана львiвською мовою

Суне потяг, ген, до Львова,

у вагоиi – шобла кльова,

п’ють, спiвають веселенько:

     веселенько,  веселенько,

     веселенько, веселенько…

     «Йой-но: зовнi –

     краля молоденька!»

Семафор, що завше клятий,

нинi став, як рiдний брате.

А як потяг заскрегоче!..

     Заскрегоче, заскрегоче,

     заскрегоче, заскрегоче...

     Й вiн її

     побачив очi!

    

Мружиться навпроти сонця,

зазiра, як у вiконце,

а у серцi, мов заноза:

     як заноза, як заноза,

     як заноза, як заноза,

     отой хлоп,

     що з паровоза.

«Нацо, зацо тобi за нiц

тут працьовать?

Поїжджаймо з нами, цаца, 

та й до Львова...»

     Поїжджаймо, поїжджаймо,

     поїжджаймо, поїжджаймо –

     заживеш,

     як польская крульова.

П'єнкну сукню, файнi мешти

y Карпатах знайдеш де ж ти?

А у Львовi мiльйон склепiв...

     Miльйон склепiв, мiльйон склепiв,

     мiльйон склепiв, мiльйон склепiв –

     жице буде

     бардзо лепє!

Нiц нiхто тобi не скаже:

«Хлопи львiвськiї – курв'яже... »

Подивись на них зблизенька!

     Так близенько, так близенько,

     так близенько, так близенько,

     щоб затьохкало

     серденько!

Ти злiзай зi свого воза

i давай – до паровоза!

A ми рушимо швиденько...

      Так швиденько, так швиденько,

      так швиденько, так швиденько  –

      щоб забулося

      все зленьке!

Гримнув потяг знов до Львова,

засвистала кодла кльова,

серед них спiва новенька:

       а серденько,  а серденько,

       а серденько, а серденько

       б’ється так,

       що чує ненька.

          Серпень  2008 р.

Львовские каштаны

Опять по переулкам

тёплый  вечер

бредёт, не зная

грусти и усталости.

Опять каштаны

зажигают свечи

и, осыпаясь

воском лепестков,

становятся

воздушнее и легче

в цепях

серебряных оков…

1978 г.